Бурков Дмитрий Владимирович
Член
совета АНО "Координационный центр национального домена сети Интернет". В 1988
году совместно с другими специалистами был удостоен премии Совета Министров
СССР за разработку операционной системы ДЕМОС - аналога первой подлинно сетевой
операционной системы UNIX. В дальнейшем был одним из учредителей компании
"Демос", в 1992-1996 годах входил в состав директоров АО "Релком". С 1999 года
- член Всероссийской интернет академии.
06.09.2005
- Дмитрий Владимирович, когда Вы впервые столкнулись с компьютерными
сетями?
Я начал заниматься сетями
еще в институте (моделированием) и позже пошел в Академию наук, чтобы
заниматься сетями передачи данных. Это был 1980 или 1981 год, тогда
образовалась первая лаборатория по этой тематике - Ленинградский
Научно-исследовательский Вычислительный Центр АН СССР, и буквально в это же
время родился проект с ВНИИПАСом по созданию Академсети, которым руководил
О.Л.Смирнов. ВНИИПАС ввел сеть IASNet с международным выходом, сеть Х-25, где в
те времена работал Николай Саух. Первыми точками сети Х-25, кроме Москвы, по
стране были Рига и Ленинград. А параллельно я вел эксперименты с UUCP вместе с
другими ребятами из научных центров стран СЭВ - институтов кибернетики академий
наук Венгрии и ГДР.
- Какие-то трудности на начальном этапе возникали?
Мы занимались тем, что с
переменным успехом делали UUCP-сеть файлового обмена. Надо сказать, что
1982-1986 годы были временем жесткой блокады со стороны Запада из-за войны в
Афганистане, а в 1986 году снова начались визиты. До этого у нас были хорошие
контакты, потому что наш институт занимался организацией конференций и
симпозиумов по искусственному интеллекту и ряду других областей. Во второй половине-
1980-х годов- они начали восстанавливаться. И тогда я столкнулся с одним из
профессоров Иллинойского университета, участвовавшим в проекте NREN -
Национальной суперкомпьютерной сети Соединенных Штатов. В то же время в США
стартовал проект NSFnet - National Science Foundation - и одновременно NREN как
сеть доступа к суперкомпьютерам. Она делалась на TCP/IP, я узнал о
существовании доступной тогда для ученых сети CSNET. Тем временем в рамках
кооператива "Демос" в конце 1980-х мы начали использовать у себя электронную
почту (это, правда, началось еще и до образования "Демоса" - в 1986-1987 годы).
Все это поддерживалось либо на уровне энтузиазма, либо в рамках некоммерческих
объединений, либо госфинансированием. Потом пришло реальное сознание того, что
можно строить сеть на базе UUCP через обычную телефонную сеть, а не через
выделенные каналы. И первый простейший модем от Сергея Бородько и Владимира
Дегтярева я получил в конце 1989 года, это я помню. А в феврале 1990 года,
когда Николай Саух поставил в СП-Диалог свой ПК в режиме сервера, это
фактически и стало началом работы в сети. Достаточно быстро мы перешли в режим
круглосуточной работы, наши компьютеры связывались постоянно. И с введением
доменных имен, пускай и за счет программы, которую написал Вадим Антонов, к маю
1990 года мы уже использовали email-адреса в том виде, в котором они есть
сейчас. Ну и август 1990 года - это соединение с Финляндией, выход в мир. До
этого те же самые конференции USENEТ я читал с лент, потому что все это шло
из-за границы только на лентах. А прямой доступ через сеть Х-25 был достаточно
ограничен. Параллельно, насколько я знаю, доступ к серверам через сети Х-25
начал обеспечивать и Совам Телепорт. С электронной почтой через удаленный
доступ к серверам уже работали и раньше, хотя и весьма ограниченный круг людей,
но контакты устанавливались и через такой косвенный (а кто-то имел и прямой)
доступ к электронной почте. Только это не было еще тем интернетом, который мы
знаем сейчас.
- Что, на Ваш взгляд, послужило стимулом к созданию компью-терных
сетей у нас в стране?
Просто
обмениваться электронной почтой нам было удобнее, все это мы делали для себя. А
иметь доступ к информации, особенно в период кризиса в науке и других областях,
который сопровождал перестройку, в период нехватки финансирования, деградации,
мы могли только электронным способом. Кроме того, с помощью доступа к сетям мы
развивали международные контакты.
- А какие-то инициативы от западных стран были?
Никакой западной инициативы
не было, откуда она? Кому это нужно было с той стороны? Например, американская
бюрократия об этом не догадывалась и не знала. Хотя существует "легенда" (это к
В.В.Бардину), что присоединение нас (Советского Союза) вызывало беспокойство у
кого-то из американцев, но проблемы это не создало. В основном я общался в тот
период с людьми, которые лоббировали и пытались продвинуть научные сети, у них
с бюрократией были большие проблемы. Не надо забывать, что распределение
адресов в тот момент шло из центра, который жил за счет финансирования Агентства
по перспективным разработкам Минобороны США. А в Европе это существовало как
сеть общественных организаций, потому что официальные сети были построены на
базе сетей Х-25, Х-400, пропагандировалась идея международного союза
электросвязи. Нужно учитывать, что до 1993 года в странах Европы существовала
государственная монополия на электросвязь, и, соответственно, никакая
коммерческая деятельность в области связи была невозможна. Либерализация
связи в Европе происходит последние 12 лет. За это время Европа сильно продвину-лась.
Был даже период, когда Россия в какой-то момент на переходе от Советского Союза
к теперешнему статусу имела более высокие возможности коммерческой связи, чем в
Европе. В то время проблемы, с которыми мы сталкивались, было даже легче обсуждать
с американцами. Но надо понимать, что финансирование в основном пробивалось на
энтузиазме. Нельзя говорить, что интернет был частью госполитики. Понятно, что
ряд государственных структур это использовали, но джин из бутылки был выпущен в
1984 году, и люди, имеющие отношение к созданию того интернета, который у нас
есть сейчас, считают датой его создания именно 1984 год - образование первой
сети, доступной за пределами Минобороны и институтов, вовлеченных в программу
Минобороны США. Более того, в период с 1984 по 1986 год к сети впервые начались
международные подключения в Европе. Дату первого международного подключения к
CSNET можно считать днем основания интернета. Другим центром развития стали
сети, построенные на передаче файлов на базе протокола UUCP, которые
развивались вокруг сообщества UNIX/Usenix. А в Европе развивалась European Unix
User Group, трансформировавшаяся позже в EUNET, к которой мы и примкнули.
- Вы были одним из
учредителей "Демоса", директором по развитию "Релкома" - коммерческих компаний.
Не могли бы Вы рассказать об истории развития коммерческих сетей?
Первый
кооператив, который мы создали, назывался Интерфейс, он просуществовал год с
чем-то. Затем, получив некий опыт, мы трансформировали его в кооператив
"Демос". А в отношении сети Релком обсуждалось несколько вариантов. Например,
А.А.Солдатов пытался использовать предложения Е.П.Велихова, который в то время
лоббировал такую странную по статусу организацию - "Всемирную лабораторию" (у
меня до сих пор лежит распечатка ее Устава). Это происходило уже в 1991 году. И
в сентябре 1991 года после путча, обсуждая разные варианты развития сети -
некоммерческий и коммерческий, - мы решили перейти на чисто коммерческую
модель. Другое дело, что раскол внутри коллектива привел к образованию двух
центров этой сети, которая все равно обобщенно называлась Релком.
- Как
шло дальнейшее взаимодействие коммерческой и некоммерческой линий?
Мы, по сути, какое-то время дотировали некоммерческий
интернет. В какой-то момент это был симбиоз, так как существование
некоммерческих сетей в чистом виде ввиду отсутствия целевого финансирования
было невозможно, и, например, сеть RELARN была организована в форме
"аутсорсинга", когда мы просто предоставляли услуги научным институтам. А в
ряде проектов мы пытались делать совместное финансирование, вкладывая деньги,
проводя взаиморасчеты с РосНИИРОСом (об этом, думаю, лучше расскажут Солдатов,
Платонов и Гуриев). Были разные формы финансирования. Так на построение первого
московского оптоволокна между КИ и М9 деньги шли частично от Сороса. Надо
сказать, что были дотации и от Фонда Карнеги. Выделяемые средства были
достаточно небольшими, где-то несколько тысяч долларов. Дальше были попытки
финансировать через Фонд Сороса, о чем, я думаю, лучше расскажет Николай Репин,
хотя он пришел позже, но ситуация с упорядочиванием финансирования и
взаимоотношений с Фондом произошла с его приходом. Взаимодействие с
представителями Фонда Сороса до 1995 года периодически приводило к конфликтам,
по крайней мере, у меня симпатии эта организация никогда не вызывала. И деньги, выделяемые инвесторами, были небольшими,
никаких бешеных сумм в миллионы долларов не было, хотя было много помпы,
раздражение он вызывал у всех - и у нас, и
у американцев, и у европейцев. В 1994 году он еще пытался изображать из себя
отца мирового интернета, как Билл Гейтс или Альберт Гор несколько позже.
Системе, которую выстраивал Фонд Сороса, для функционирования нужны были
коммуникации, но никаких серьезных вложений не было. Наши дотации, скидки для
науки были больше, чем западное финансирование, которое вообще не являлось
определяющим. Задача же заключалась в раскрутке федерального финансирования из
бюджета.
- Насколько эта задача реализовалась?
По
сути, у нас сеть сразу стала коммерческой, потому что те же самые научные
организации находили где-то деньги, чтобы платить. Какие-то деньги выделялись,
но тот же RELARN существовал за счет взносов участников. Во второй половине
1990-х годов постоянным движком был Алексей Платонов, а лоббирование верхнего
уровня проводили Е.П.Велихов, А.А.Солдатов, М.А.Гуриев и многие другие.
Делались попытки формирования целевых программ и финансирования развития
научных сетей. Шло это с переменным успехом, у кого что получалось...
- В интервью журналу "Мир Internet" в
1998 году Вы говорили о тенденции к монопольному рынку IT в России и о
необходимости создания конкуренции. Что-то изменилось за последние годы в этой
области?
Я бы разделил область связи и область IT. В области связи все
отношения регулируются новым Законом о связи и нормативными актами, пока не все
из которых разработаны, и задачей этого закона связи является либерализация
рынка. С одной стороны, это входит в список наших обязательств перед ВТО,
которое подкрепляется стремлением к гармонизации российского законодательства с
законодательством Европейского Союза, а с другой, отражает наши собственные
интересы. Сейчас идет переходный этап, и все далеко не так просто, потому что
менять правила игры в целой отрасли тяжело. За последние годы разработан ряд
концепций по развитию рынка IT, формированию некоторой осмысленной политики
государства на ближайшие 10 лет. Результаты уже можно заметить. Ряд концепций и
программ приняты, происходит упорядочивание тех денег государства, которые оно
тратит на IT. Это выработка единых стандартов, концентрация на основных
направлениях, стимулирование рынка IT. Сейчас больше на слуху Закон об особых
экономических зонах, который я отношу к не очень удачным. Этот закон,
рассчитанный на все отрасли экономики, и механизмы, в нем заложенные, не очень
эффективны для поддержки IT индустрии. Суть закона заключается в следующем:
образование некоторых выделенных областей с установленным налогообложением в
отношении экспортно-импортных операций и некоторых налоговых льгот. Я думаю,
что большого эффекта здесь не будет, но как минимум моральную поддержку в ряде
регионов это окажет. Более существенным, мне кажется, было бы упорядочивание
госполитики применительно к расходам на IT, а также создание инновационных
фондов и некоторые налоговые льготы, которые позволят увеличить экспорт.
Понятно, что у нас экспорт программного обеспечения затруднен, потому что
оформление паспортов внешнеторговых сделок - дело непростое, особенно для
продажи массовых продуктов. Устранение этих барьеров может дать гораздо больший
стимул, плюс четкая политика в области образования, направленная на срочное
восполнение дефицита IT-специалистов, в противном случае через несколько лет мы
окажемся у разбитого корыта. Вопрос сейчас состоит в том, сможем ли мы поднять
объем экспорта аутсорсинга услуг по разработке ПО от 700-800 миллионов до
нескольких миллиардов к 2010 году. К счастью, как мне кажется, в основу
политики страны встает сейчас ориентация на высокотехнологичное производство.
Насколько это получится, я не знаю, но мы все стараемся.
- Вы сказали, что специалистов в области информационных технологий
сегодня в стране не хватает. Делают ли что-то коммерческие организации для
подготовки таких специалистов?
Конечно. Крупнейшие IT
фирмы давно были вынуждены образовать свои факультеты, кафедры, потому что для
того, чтобы обеспечить необходимое качество подготовки специалистов, им
приходится вкладываться. Кроме того, существует отдельный рынок обучения,
консалтинга, который быстро растет. В целом, есть и общая проблема образования,
которую не решишь точечным методом. В таком виде, в каком существует сейчас
Академия наук, она долго существовать не сможет, так же как и система высшего
образования. А сети - это всего лишь один из элементов структуры и госполитики.
Например, если мы проведем мультигигабитные сети в каждый университет, от этого
качество образования не повысится, а начнется другое использование этих
ресурсов в ситуации, когда университеты недофинансируются. Существует множество
мелких институтов, учреждений типа "Рога и копыта" в образовании, это гораздо
большая проблема. Создание достаточно крупных центров, при которых бы
существовали и другие исследовательские организации, в том числе, выполняющие
заказы, было бы нормальным развитием. Сейчас пока я этого не вижу, за
исключением ряда центров, являющихся центрами притяжения.
- Какую роль, на Ваш взгляд, сыграли в
свое время научные сети, и что еще они могут дать обществу?
Научные сети не являются
самоцелью в области науки и образования. Что они дали? Да это просто была одна
из фаз развития. Если говорить об интернете, то его базовые технологические
идеи родились в рамках военного заказа, точно так же, как, например, фирма
CISCO родилась во многом благодаря специалистам, которые работали по военному
заказу. Сети и IT в целом не являются наукой как таковой, как объект фундаментальных научных исследований рассматривать их
нельзя. Это прикладная дисциплина, назовем ее "компьютерное дело" по аналогии с
морским делом, горным делом. Сети могут использоваться как инструмент, который
объединяет, например, некоторые информационные и вычислительные мощности.
- А что Вы думаете по поводу
интернет-регулирования?
В вопросах интернет-регулирования основные
претензии возникают в области цензуры, то есть при отношении к интернету как к
СМИ (по сути, это основа споров вокруг регулирования интернет на международном
уровне). В России регулирование в интернета существует, как и в любой другой
системе отношений. Любой интернет-провайдер в России имеет лицензию, как любое
СМИ, как все, что попадает под регулирование. Но в силу трансграничности всего
этого хозяйства возникают проблемы - межкультурные, политические,
конфессиональные, что было очевидным давно. Я говорил об этой опасности
размывания границ, когда баллотировался в ICANN. Этот процесс неизбежен, и существуют
разные точки зрения по поводу того, куда он выведет, в какой форме в этом
трансграничном информационном пространстве смогут мирно сосуществовать 6 и
более миллиардов человек. На уровне отдельных стран могут происходить различные
вывороты. Например, фильтрация контента и ограничение доступа в Китае и ряде
исламских стран - это реальный факт. Есть также чисто бюрократические проблемы.
Международный союз электросвязи, ООН - бюрократические организации, хотя свою
определенную роль они тоже играют (есть места для достижения договоренностей,
есть традиции). С другой стороны, потеря отдельных функций в силу изменения
мировой экономики приводит к выдвижению на первый план интересов отдельных
организаций (как структур) и их функционеров.
- По каким основным принципам, на Ваш
взгляд, должен развиваться в будущем российский интернет?
Российский
интернет не обладает, во-первых, никакой спецификой. Мы держались на принципах
саморегулирования, и нам удавалось добиваться консенсуса. Эта система должна
стать более крепкой, и это то, что в наших руках, в отличие от экономических
факторов. Хотелось бы, чтобы политика государства сдвинулась в сторону
предоставления доступа к информации в качестве универсальной услуги.
Широкополосный доступ должен стать стандартом. Это не только экономическая
проблема. Это проблема вектора развития страны, который должен периодически
обозначаться. А в целом - от этого зависят уровень образования населения,
уровень квалификации. От этого будет зависеть, как мы будем жить. Доступность интернета,
развитие производства русскоязычных информационных ресурсов - вот основные
принципы. Если говорить о внешней политике, мы должны больше использовать
русский язык как один из ведущих языков в качестве основного инструмента нашего
влияния на окружающий мир. В России необходимо проводить ясную и
последовательную политику в области распространения и облегчения доступа к
художественным произведениям, всему тому, что мы накопили за столетия на
русском языке. Именно это объединяет нас с русскоговорящими нациями и
русскоязычными диаспорами. Важно не утратить это влияние, но для этого
необходимы финансовые вложения и четкая политика государства, поскольку наши
интересы здесь во многом сталкиваются с интересами Соединенных Штатов и Европы.
Если мы упустим эту позицию с развитием русскоязычного интернета, то
исторически русскоговорящие страны будут уходить на другие языки - в основном
на английский и арабский.
- Интернет-сообщество в России уже сложилось?
Да, и
оно есть такое, какое есть. Сообществ множество, их тысячи. С социальной точки
зрения, интернет - один из инструментов поддержки различных сообществ, размером
от нескольких человек до десятков-сотен тысяч людей. И так он и живет.
Пропорционально развитию интернета будет увеличиваться развитие сообществ.
Доступ к интернету, благодаря широкополосному доступу во всех видах, стал за
последнее время массовым. Но распространение интернета в нашей стране идет
неоднородно: у нас есть Москва и Питер, дальше идут города-миллионники, есть
города среднего размера, и есть сельская местность. Проблема с интернетом
именно там. Например, с точки зрения экономики связи, вложения в удаленных
регионах не выгодны. Но это уже политика. В образовании в отношении школ тоже
творится полное безумие. Почему-то считается, что уменьшение количества школ -
плохой показатель, но, на мой взгляд, гораздо хуже содержать школы с тремя
учениками. Какие-то принципы нужно менять. Школьная реформа необходима как
национальная программа. Нужно укрупнение и сокращение всех мелких лавок типа
институтов повышения квалификации, сомнительных академий, которые берут деньги
с людей и вводят их в заблуждение о качестве образования.
- Как Вы считаете, дистанционное образование - достойная
альтернатива классическому типу образования?
Оно
же не заменяет обычное образование. Это просто расширение возможностей.
Электронный доступ к тем же библиотекам, эквиваленты которых повсюду создать
невозможно. Очень важен здесь уровень образования преподавателей. Если научить
ученика научаться, дальше он пойдет сам. С моей точки зрения, необходима
реформа всего образования в целом. Если мы пойдем по пути США, мы создадим
экономический барьер на доступ к образованию. С этой точки зрения сочетание
развития IT вместе с широкополосным доступом, плюс правовая поддержка и защита
национальных интересов в области интеллектуальной собственности - приоритетные
направления.
- Каков Ваш прогноз российскому интернету?
Темпы роста определяются
доходами населения. Если ПК будет продаваться по цене телевизора и цена доступа
к интернету не будет накладной для бюджета обычной российской семьи, думаю, что
число россиян в интернете быстро достигнет десятков миллионов.
|
